Search

News

Вывод rss-канала
Вывод rss-канала

Login

Your Login Details

Forget Your Password?

Styles

The CSS Themes can only be used on the MODxCSS and MODxCSSW Layouts

1
Есть в Апокалипсисе св. Иоанна Богослова таинственные загадочные слова: "И небо скрылось, свившись, как свиток". Небо — это лазурный купол, это белые облака, это солнце и свет, это радость и жизнь, это ведшие ветра, это юность и красота, это мечты и планы. А небо христианских подвижников — это молитва, горние помыслы, собеседования с Ангелами, свет Фаворский.

И вот "небо скрылось". Ни лазури, ни белых облаков, ни солнца, ни света. Ни Ангелов, ни горнего мира. Никаких дел, ни жизни ума, ни даже жизни духа. Небо скрылось, свившись, как свиток. "И вот свиток написан был внутри и снаружи, и написано на нем: "Плач, и стон, и горе" — говорил пророк Иезекиль. Все свилось в один комок, в один свиток — в мрак и боль, в плач, и стон, и горе.

"И сказал мне (Господь): Сын Человеческий! Съешь, что перед тобою, съешь этот свиток, и иди говори дому Израилеву...". Это из книги пророка Иезекиля.

А это уже из Апокалипсиса: "И взял я книжку (свиток) из руки Ангела, и съел ее; и она в устах моих была сладка, как мед; когда же съел ее, то горько стало, во чреве моем".

Слово сладко в устах моих, когда говорю о нем с высоты амвона и кафедры, не пренеб-регая витийством и красноречием; но оно горько во чреве моем, когда вкусил его. Когда исчезло все, кроме боли.

"Был человек в земле Уц, имя его Иов; и был человек этот непорочен, справедлив и богобоязнен (это и есть "небо в сердце"). Он имел радость в своих сыновьях и дочерях, которые сходились, делая пиры каждый в своем доме в свой день. Дружно праздновали в семейном кругу свои дни рожде-ния. Богаты были имения Иова и его детей. И был человек этот знаменитее всех сынов Востока. И духовно и матери-ально простиралось безоблачно и ласково небо над ним.

Но вот "был день", о котором в книге пророка Иова три-жды сказано "и был день", когда небо" скрылось, свившись, как свиток.

В тот день:

Кочевое племя савеян похи-тило у Иова его стада волов и ослов, а отроков-слуг поразило.
Огонь с неба (свившегося, как свиток) опалил и сжег ос-тавшихся овец и слуг.
Халдеи отняли караван пу-стыни Иова — его верблюдов.
В тот день большой ветер принесся от пустыни и опро-кинул дом, в котором на пир-шестве собрались дети Иова, и погибли все.
В тот день небо скрылось, спившись, как свиток, на ко-тором было написано: плач, и стон, и горе!

В тот день воистину "небо скрылось", ибо даже там на небе пред Господом предстал сатана и клеветал на Иова. Он говорил, что Иов не даром богобоязнен, а ради всяких благ, которыми был окружен, ради жизни своей и здоровья.

"И небо скрылось", оно говорит позволительно сатане: "Вот все, что у него, — в руке твоей, отыми у него; - вот он сам в руке твоей, простри руку и коснись его и плоти его".

И поразил сатана Иова проказою лютою от подошвы ноги его по самое темя его. И взял он себе черепицу, чтобы скоблить себя ею, и сел в пепел (гноище) в смраде червей вне селения, проводя ночь без покрова. Небо скрылось для него, свившись, как свиток, на ко-тором было написано: плач, и стон, и горе!

"На что дан свет человеку, которого путь закрыт, и которого Бог окружил мраком? Вздохи мои предупреждают хлеб мой, и стоны мои льются, как вода... Нет мне мира, нет покоя, нет отрады; постигло несча-стье". То плач Иова многострадального.

Затворены двери раевы. Изгнан Адам. Небо скрылось.

На свитке-рукописании, которое было против нас, проклятие, отвержение от Бога и Неба. Мрак греха, застилающий совесть. Болезни и смерть. Адам сидит на камне супротив затворенных раевых врат, и слышится его и плач, и стон, и горе!
И слышатся они из века в век от его потомков, сынов че-ловеческих, вкусивших грех.
2

Пишу слово сие в больнице... Накануне Прощеного воскресения, накануне дня празд-нования Иверской иконы Божией Матери, в день памяти всех преподобных отцев, в подвиге поста просиявших, совершал Божественную Литургию. Потом совершили шестой за год крестный ход к нашей все еще поруганной Святыне — Иверскому монастырю — месту упо-коения нашего праведника и молитвенника старца Даниила. На третий день Пасхи будет вновь праздник Иверской иконе и намечен седьмой крестный ход, пасхальный. Господи! Да падут стены Иерихонские, да явится слава Твоя! На крестном ходе у бывшей Иверской церкви двоим стало плохо. Помолились, и Матерь Божия помогла всем благополучно вернуться обратно.

Вечером пошел на Всенощную — Адамово изгнание из рая. Вот уже и самая дверь Ве-ликого Поста. На службе стало плохо. Ушел домой. Дома только малыши — Тавифа и Стефан. "Простри руку и коснись плоти его", — было сказано в день Иова. Коснулся Господь и меня. Наступила страшная боль. "Небо скрылось, свившись, как свиток". Как будто все кончилось. Вся жизнь с ее делами, радостями, нестроениями, намерениями. Нет уже и мыслей ни о чем и даже сил сложить слова в цельную молитву. Все ушло — и осталась одна боль. Все свернулось в этот мрачный комок: боль, кишки, кал, моча, кровь. Кто-то тебя лечит, кто-то молится о тебе, кто-то печется, а Ñ‚Ñ‹ "выключен" из естественного хода жизни и превращен в кусок боли.

А вокруг тебя — страдания еще большие. Страждущие, мучающиеся, оперируемые, прооперированные. Исчезает этикет, стыд, мужеский пол и женский. Скрывается "небо жизни", остается "свиток плача", ком боли и страдания.

"Я человек, испытавший горе", — плачет и стонет пророк Иеремия. Господь "повел меня, и ввел во тьму, а не во свет. Так Он обратился на меня и весь день обращает руку Свою". Господь повел меня — и куда же, кажется, как не на злачные пажити, — говорится и в Песне Песней — Но нет! Он повел меня и ввел во тьму, а не во свет". Кто может постичь сие? Но такова воля Божия. Она вводит людей во тьму страданий. Согрешившим иного пути нет. Не случайно многие именовали тело темницею души. Как птица, попавшая в клетку, затрепыхалась, забилась душа в теле, поверженная в боль. Птица стремилась в небо, но небо скрылось, свившись, как свиток, в больное тело.

Да и что есть боль? Боль — это ощущение душой повреждения тела (ведь само оно не чувствует ничего). Это боль телесная. Но луща способна и к иной боли. Боли душевной. Это когда повреждается сама душа. Это когда преступается Божия заповедь. И муки совести терзают душу. Страдания семейные, народные и всякие другие иглами вонзаются в нее. Ей больно...

Повержен был Иов в гноище.

А вот как повержен был Иерусалим, город святый, народом халдейским: "Как одиноко сидит город, некогда многолюдный! Он стал, как вдова, великий между народами, князь над областями сделался данником".

И плач стоит у поверженных святынь: "Как потускло золото, изменилось золото наилучшее! Камни святилища раскиданы по всем перекресткам".

Как иудеи семьдесят лет плакали у рек Вавилонских о поруганной святыне Сиона, так плакала Русь Святая, поверженная в семидесятилетие безбожия, когда были "камни святилища раскиданы по всем перекресткам", а мощи выставлены в музеях. Свой патриар-ший жребий в 1917 г. святой Тихон принимал, как свиток, на котором написано: "Плач, и стон, и горе". А умирая на Благовещение Пресвятой Бого-родицы в 1925 году, сказал: "Я усну, будет ночь. Длинная, длинная".

"Евшие сладкое истаевают на улицах; воспитанные на багрянице жмутся к навозу". Это тоже из плача ветхозаветного. Но не такова ли была участь многих дворян и генералов, оказавшихся далеко за пределами Отечества, которых собирала на улицах Парижа мать Мария?

Кто был всем, тот стал никем.
Страшны муки телесные.
Страшнее муки совести.
Ах, совесть! Согрешившая, оскверненная, она стонет, вопиет. Беспомощно ищет выход, ищет Искупителя.

...После великих битв к ве-черу поле бывало покрыто десятками тысяч трупов. Низко летали вороны и стервятники. Среди трупов были полуживые. Их муки не облегчались никем.

И ничем.

Они медленно уходили во мраке боли и мучения.
Поругавшая свои святыни земля покрывается трупами совести. Нашествие хуже Батыева. Но не все мертвы.

Кто облегчит их муки?
Что облегчит их?..
3

И снова обращаюсь я к Апокалипсису: "И когда Он (Агнец-Христос) снял шестую печать, я взглянул, и вот произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно, как власяница, и луна сделалась, как кровь. И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясенная сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои. И небо скрылось, свившись, как свиток".

Ð’ шестый день и шестый час (в полдень) согрешил Адам. Тогда зашло солнце правды, омрачилось, как власяница. Небо скрылось, Адам из рая изгнан. От смоковницы прикрыл греховную наготу свою преступивший Божию заповедь. И с тех пор — болезни, терния, пот и кровь”

И вот "был день", когда не Иов вне селения сел в гноище во смраде червей, а когда Сын Человеческий, Божий Агнец, Христос был изведен вне врат стана и распят на Кресте.

То был шестый день, Великая Пятница Страшной седмицы. День един, подобного которому не было. Един День во искупление всех дней. И был шестый час. Был полдень, когда Пригвожденный ко кресту был вознесен на древе за преступную руку Адамову, простершуюся ко древу. Тогда "небо скрылось", наступила полуденная трехчасовая голгофская тьма. Солнце стало мрачно, как власяница. Явилась полная луна и, отражая происходящее на зе-мле, соделалась, как кровь. Произошло великое землетрясение, лопнули скалы, отверзлись гробы, завеса храма разодралася сверху донизу. И "звезды небесные", святые Апостолы, пали на землю в страхе иудейском, в отречении и предательстве.

То засыхающая смоковница Израиля, потрясенная сильным ветром Христова учения, роняет незрелые смоквы плоды свои. Когда страдал Христос, вера Апо-столов была еще несовершенна, незрела. А потом останутся толь-ко листья фарисейской лжепра-ведности.

Они навек иссохнут.

И сказано было Христу: Сын Человеческий! Съешь, что перед Тобою, съешь этот свиток! А написано было. на свитке: плач, и стон, и горе. Это сказано было, когда толпа утром того Дня неистово кричала: Распни Его! Распни!

И горько стало во чреве Его, когда вкусил, вобрал в Себя все страдания людские, всю боль их... и муку. Именно тогда Небо скрылось, свившись, как свиток. И он возопил: Элои! Элои! Ламма савахфани? (Боже мой! Боже мой! Для чего Ты Меня оставил?)
Теперь скрылось все: Отец, Небо и Ангелы, ученики, народ, иудеи.

Осталась только тьма.
И плач.
И стон.
И горе.
Была боль и мука бесконечная.

...Чу! Слышишь издалека:
Смертью смерть поправ и сущим во гробех...
Плач Христов остановил плач Адамов.
Стон Христа прекратил стоны Иовли.
Горе Христа утешило горе Иеремиино.

Умер распятый Христос. Скрылось Его Небо, открывшись нам. Съел свиток плача, стона и горя, даруя нам радость, ликование и утешение!

Родные мои! Грядет Пасха. Скоро Пасха! И с ней веселие вечное. Столько радости! Столько утешения! Все боли и муки пройдут. И вообще все пройдет. И времени уже не будет. И Небо откроется, раскрывшись, как свиток.

И на нем будет написано: "Спасение, и слава, и честь, и сила Господу нашему. Ибо ис-тинны и праведны суды Его!"

Пройдут и наши болезни. После больницы — радость жизни, святый Иерусалим. Оживет Рос-сия. Восстанет монастырь. Придет к нам и праведный старец Даниил. Утешатся скорбящие. Простятся кающимся грехи.

А если и было во чреве горько, то в устах будет сладко, как мед.

Священник Геннадий ФАСТ.
Енисейск — Красноярск. Великий Пост. 1996 г. Больница